Православная церковь в советский период; Студопедия

Православная церковь в советский период; Студопедия

Православная церковь в советский период

Еще за несколько лет до октябрьских событий 1917 г. было решено восстановить патриаршество в России, повысив тем самым роль и влияние церкви в стране. Однако Поместный со­бор, на котором это осуществилось, открылся только в авгус­те 1917 г. В ноябре в Москве, буквально под аккомпанемент оружейной стрельбы, из трех кандидатов был избран по жре­бию патриарх Тихон (в миру В. И. Белавин, 1865-1925). От­ношение большевистской власти к церкви с самого начала ус­тановилось враждебное, более того, большевики почти сразу взяли курс на уничтожение церкви. Начались массовые репрес­сии против священников и монахов, закрывались храмы и мо­настыри, сжигались православные святыни, рушились древние памятники архитектуры. Национальной культуре был нанесен огромный непоправимый ущерб. Патриарх Тихон, пользуясь немалым духовным авторитетом, пытался противостоять этим злодеяниям Большевики использовали в своих интересах так называемых Обновленцев –Священников, начавших ради­кальные церковные реформы и поддерживавших советскую власть. Митрополиты-обновленцы Евдоким (до 1925 г.), Ве­ниамин и Виталий (Введенский) пользовались благосклоннос­тью властей, а некоторые церковные общины целиком перешли на позиции обновленчества. Тихон объявил анафему обновленцам, но сам был лишен сана и монашества «обновленческим» церковным собором. С 1923 г и до смерти он находился под домашним арестом в Донском монастыре в Москве, где и по­хоронен. Патриарх Тихон в наши дни канонизирован как свя­той русской православной церкви. Сами обновленцы не имели успеха, многие из них, в свою очередь, были репрессированы. Следующий фактический руководитель Русской православ­ной церкви (РПЦ) Сергий Старогородский (1867—1944) при­звал паству к лояльному отношению к советской власти (корот­кое время он сам примыкал к обновленцам, но позже раскаялся в этом). Сергий был местоблюстителем(временным главой в отсутствии патриарха)патриаршего пре­стола (до 1937 г заместителем другого местоблюстителя – митрополита Петра, которого арестовали за «контрреволюци­онную деятельность», сослали в Сибирь и расстреляли в 1937 г.) В 1921 г. произошел еще один раскол: группа священ­ников, стоявших на позициях непримиримой борьбы с советс­кой властью, создала в эмиграции (г. Сремски Карловцы в бывшей Югославии) Русскую Православную Церковь за границей (зарубежную, или карловацкую,Как ее иногда называ­ют). Эта церковь, возглавляемая митрополитом, не отличалась ничем от РПЦ, кроме своей непримиримой антисоветской и ан­тикоммунистической позиции. Отношения зарубежной церкви с РПЦ после 1927 г. оказались разорваны. Ее деятели счита­ли, что РПЦ в Советской России пошла на поводу у комму­нистической безбожной власти. В свою очередь, иерархи РПЦ не без оснований обвиняли «зарубежников» в расколе. Сейчас Зарубежная православная церковь активизировала свою дея­тельность в России и имеет приходы в некоторых городах.

Еще одно ответвление от официальной церкви, возникшее на почве того, что РПЦ стала поддерживать большевистскую власть, – Катакомбная церковь,Которая существует авто­номно, хотя по богослужению и догматике ничем не отлича­ется от РПЦ. Во время Великой Отечественной войны положение РПЦ резко изменилось: жизнь заставила власть во главе со Стали­ным обратиться к авторитету церкви во имя победы. Церковь, традиционно стоящая на позициях патриотизма, внесла огром­ный моральный и материальный вклад в разгром фашизма. Начали вновь открываться храмы, а в 1943 г. Сергий был из­бран патриархом (за год до смерти). Новая волна гонений обрушилась на церковь в годы «хру­щевской оттепели». Хотя эти преследования были бескровны, но морально очень тяжелы. Несмотря на некоторую „свободу в искусстве, литературе, поэзии, религия в это время жесто­ко притеснялась. Н. С. Хрущев обещал вскоре «показать на­роду последнего попа». Во второй половине 60-х гг. отноше­ние к церкви снова смягчилось. Из длительного периода гонений РПЦ вышла сохранив­шей свое основное ядро, но ослабленной. Ее деятелей обвиня­ли и по сей день обвиняют в тайных связях с коммунистичес­кими властями, с органами безопасности, но на сегодняшний день мы не имеем (и, вероятно, долго еще не будем иметь) достаточных оснований, чтобы подтвердить или опровергнуть эти обвинения. Да не в этом, наверно, главное. Важно то, что церковь живет, имеет огромный авторитет и возможность вли­ять на процесс возрождения страны. После глобальных изме­нений в России в конце 80-х—начале 90-х гг. РПЦ, как и другие церкви, действующие в нашей многонациональной стране, стала важным фактором общественного развития. С 1990 г. ее возглавляет патриарх Алексий II (А. М. Ридигер, род. в 1929 г.). Церковь ищет пути активизации своей мисси­онерской деятельности, вносит немалый вклад в решение сложнейших вопросов современной жизни России.

Билет 50. Русская православная церковь в советский период и в современной России (1917-2000 гг.)

Русская православная церковь в советский период и в современной России (1917-2000 гг.)

Период второго патриаршества

В августе 1917 года в Москве – впервые после XVII века – открылся Поместный Собор Русской Православной Церкви. 28 октября 1917 года он принял решение о восстановлении патриаршества. 5 ноября 1917 года Патриархом Московским и всея Руси был избран Тихон (Бела-вин). Ему довелось возглавить Церковь в период тяжелейших исторических испытаний. Курс на независимость Церкви и противодействие красному террору ” Советской власти, а также принципиальное неприятие гражданской войны не раз приводили патриарха Тихона на скамью подсудимых и в камеры Лубянки. Непрерывное физическое и моральное воздействие не сломили его дух, но привели в апреле 1925 года к преждевременной смерти.

Ещё со времён первого ареста патриарха Тихона в 1922 году церковное управление было захвачено обновленцами, т. е. сторонниками реформ, грубо разрушавших православные традиции и готовых соединить христианское учение с идеологией социализма. После кончины Тихона распад церковного организма усилился, т. к. Церкви не позволили выбирать нового патриарха в соответствии с канонами. Одновременно несколько иерархов объявили себя местоблюстителями патриаршего престола.

В 1927 году митрополит Сергий (Старогородский) в тяжелейших условиях гонений и ради спасения Церкви посчитал возможным пойти на компромисс и, возглавив церковное управление, издал Декларацию, в которой провозглашал лояльность Советской власти. Эта Декларация вызвала весьма противоречивые оценки в церковных кругах: часть Церкви ушла в подполье (Катакомбная Церковь), часть – отвернулась от Сергия Почти все они были репрессированы. Между тем политика Советского государства привела к массовым закрытиям храмов, всех монастырей, учебных заведений Церкви. Миллионы верующих не могли получать духовное утешение и совершать православные обряды. Их чувства и взгляды подвергались осмеянию и наказанию. К 1940 году митрополит Сергий стоял во главе Церкви, в организационном смысле бывшей лишь слабой тенью прежней Русской Православной Церкви. Во многих областях не насчитывалось ни одного действующего храма. В годы Великой Отечественной войны Сталин и его окружение, исходя из политических соображений и ради укрепления единства народа и доверия у западных союзников, взяли курс на ослабление гонений на Церковь, занявшей к тому же яркую патриотическую позицию. В сентябре 1943 года было позволено провести Собор архиереев Русской Православной Церкви, на котором митрополит Сергий был избран патриархом Однако вскоре он скончался и на Поместном соборе 1945 года на патриарший престол был избран Алексий I (Симанский). В первое десятилетие его патриаршества существовали относительно благоприятные общественно-политические условия для возрождения церковности. Вновь открылись тысячи приходов, были возрождены десятки монастырей, открылись духовные семинарии и академии, стал выходить в свет церковный журнал. печатались календари и богослужебные книги. Патриарх Алексий 1 посетил десятки стран, вновь укреплял авторитет Русской Церкви в мире. Церковь включилась в движение сторонников мира. Время хрущёвской “оттепели” обернулась для Церкви новыми “заморозками”. Курс на построение коммунизма, официально провозглашённый КПСС, предполагал окончательное и скорое искоренение религии.

Возобновились массовые гонения и дискриминация верующих, исключались всякие проявления общественной активности духовенства Резко сократилось количество приходов, монастырей и учебных заведений. Церковь была поставлена под негласный контроль КГБ. Существуют сведения, что за 1961 – 1964 годы в СССР по религиозным мотивам было осуждено 1234 человека. Усилия патриарха Алексия I встретится с руководителями государства и остановить жёсткий антицерковный курс не увенчались успехом. И всё это – при внешней благожелательности к Церкви и её патриарху: Алексий I четырежды награждался орденами Советского государства. Он скончался в 1970 году на 93-м году жизни. Несмотря на такую обстановку, в стране в 50-е годы росло количество людей, соблюдавших религиозные обряды: в 1959 году каждый третий ребёнок в РСФСР был крещён, за 50-е годы доходы Церкви выросли в 4 раза, увеличивались конкурсы в семинарии, миллионы людей посещали немного-пенные храмы в дни великих праздников, издаваемые Библии раскупались мгновенно, росло число паломников в Троице – Сергееву Лавру. С 1971 года Церковь возглавлял патриарх Пимен (Извеков). К тому времени крайние проявления жесткого курса в отношении Церкви были заметно ослаблены, ее организационное положение стабилизировалась. С начала 80-х годов Церковь использовала развернувшуюся подготовку к 900-летию Крещения Руси для расширения форм деятельности и более значимого участия в общественных и духовных процессах, происходив-в СССР накануне начала “перестройки”. По мере нарастания кризи-коммунистической идеологии и её институтов, в обществе нарастал интерес к Православию. Юбилейные торжества 1988 года напоминали общенародное празднование. Год стал переломным во взаимоотношениях Церкви с государством – стали возвращать храмы приходам, открывать монастыри и духовные школы. Волна индивидуальных крещений детей и взрослых была столь велика, что церковные авторы заговорили “о втором решении”.

В 1990 голу, после кончины Пимена, Русскую Православную Церковь возглавил патриарх Алексий II (Ридигер). Принят новый Устав (порядок управления) Церкви. Регулярно проводятся Архиерейские соборы, усилилось выборное начало на приходском и епархиальном уровне. Патриарх Алексий II активно посещает духовные центры России. В Церковь приходят новые поколения россиян.

Однако перед ней встал и ряд новых и сложных проблем: как укрепить веру, чтоб она не стала лишь модой; как возродить в полной мере все формы социального служения Церкви и катехизации населения; как урегулировать сложные отношения с зарубежной Русской Церковью; как сохранить единство церковной организации после распада СССР; как укрепить кадры при одновременном открытии тысяч новых приходов (в 1994 – более 10 тысяч); как возродить былую славу монастырей (их более 200); как остановить религиозную экспансию в Россию протестантских и католических проповедников; как изжить инерцию застоя в рядах духовенства и другие.

Православная церковь в СССР

20 января (по ст. ст.) 1918 СНК РСФСР утвердил Декрет Об отделении церкви от государства и школы от церкви, которым Церковь была отделена от государства и от государственной школы, лишена прав юридического лица и собственности; религия стала исключительно частным делом граждан. Для большевиков православная церковь, как и всякая иная религиозная организация, априори была идеологическим противником. Первые же послания Патриарха Тихона были восприняты как призывы к саботажу. Поэтому вскоре последовали санкционированные государством жёсткие преследования, включавшие в себя повсеместное разрушение храмов, аресты и организованные репрессии многих священнослужителей и верующих.

Патриарх Тихон, осуждая братоубийственную гражданскую войну, стремился занимать нейтральную позицию в конфликте сторон, но для большевиков такая позиция была неприемлема. К тому же, большая часть иерархии и духовенства, находившаяся на территории, контролируемой «белыми», в связи с их поражением эмигрировала и создала за рубежом собственную церковную структуру — Русскую православную церковь за рубежом.

Острый конфликт между cтруктурами, возглавляемыми Патриархом Тихоном, и властями разгорелся весной 1922 года во время кампании по изъятию церковных ценностей под предлогом закупки продовольствия за границей. Насильственная конфискация порой приводила к кровавым эксцессам. Патриарх Тихон был привлечён к уголовной ответственности за издание своего воззвания от 28 февраля. В Москве, Петрограде и других городах прошли судебные процессы по «церковникам» с вынесением суровых приговоров, включая высшую меру «социальной защиты» — расстрел.

Власти стремились ослабить Церковь также посредством стимулирования противоречий и раскольничьих групп. Поддержку органов ГПУ получило Обновленчество. На своем соборе в апреле 1923 обновленцы приняли резолюцию в поддержку советского социалистического строя, осудили «контрреволюционное» духовенство, патриарха Тихона объявили низложенным.

По завещанию Патрихарха Тихона, после его кончины 7 апреля 1925 по н. ст., у кормила церковного управления стал Патриарший Местоблюститель митрополит Крутицкий Петр (Полянский). С 10 декабря 1925 фактическим главой церковного управления с титулом Заместителя Патриаршего Местоблюстителя был митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский), который предпринимал попытки нормализовать положение Церкви в новом государстве.

29 июля 1927 под давлением властей он выступил с Декларацией, которая заявляла, что можно быть православным христианином и одновременно «сознавать Советский Союз своей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, неудачи — наши неудачи». Реакция на заявление Сергия в церковных кругах была противоречивой. Зарубежный (Карловацкий) синод отверг и осудил её. Часть священнослужителей внутри страны, расценив поступок митрополита как предательство интересов Церкви, ушла в подполье, присвоив себе название — Истинно православная церковь. Остальные, не будучи солидарны с рядом положений Декларации, но, понимая её вынужденный характер, сохранили доверие к Сергию как руководителю Патриаршей Церкви. Однако надежды митрополита и его сторонников в отношении властей не оправдались. Синод, возглавлявшийся Сергием, юридического признания не получил, аресты духовенства и административное закрытие храмов возобновились с новой силой с 1929. Только в 1937 было закрыто более 8 тысяч храмов, ликвидировано 70 епархий и викариатств. Симптоматично, что 16 апреля 1938 Президиум Верховного Совета СССР постановил ликвидировать Комиссию Президиума ЦИК СССР по вопросам культов. Вместе с тем, в начале 1938 насчитывалось 49 правящих обновленческих архиерев и 11 пребывающих на покое.

К 1939 церковная структура по всей стране была практически уничтожена; епархии как административные единицы фактически исчезли. Тем не менее, властям к тому же 1939 стало ясно, что попытки решить поставленую задачу полного искоренения религии в СССР провалились. Часть исследователей сходятся во мнении, что существование катакомбной Церкви в СССР было одной из важных, если не основной, причин, почему Патриаршему Местоблюстителю удалось сохранить 1939 несколько сот приходов и ужатое до минимума церковное управление. Кроме того, ситуация серьёзно изменилась в сентябре 1939, когда в результате аннексии Союзом ССР значительных территорий Польши, а в 1940 — Латвии, Литвы и Эстонии, на территории СССР оказалось свыше 7 500 тысяч православных верующих, организованных в епархии и приходы, действующие монастыри, учебные заведения, редакции церковных газет и т. д. В это время произошло свёртывание антицерковных акций. Правительству оказалась нужна деятельность Патриархии: «Сергий впервые с тех пор, как он возглавил Церковь, оказался в таком положении, что мог требовать уступок от правительства» Точной и достоверной статистики действоваших в канун Великой отечественной войны храмов нет, но, по некоторым данным, их число перед началом войны составляло 3 732 храма всех «ориентаций» (то есть включая обновленческие), из которых около 3 350 приходилось на западные недавно аннексированные области и республики, а количество священнослужителей, по данным ТАСС, — 5 665.

После 1941 года

22 июня 1941 Митрополит Сергий, вернувшись в канцелярию Патриархии от воскресной литургии в Богоявленском соборе, собственноручно отпечатал Послание пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви, в котором призывал всех стать на защиту Родины. Обращение было разослано по всем епархиям. 26 июня в Богоявленском соборе Москвы Митрополит Сергий отслужил молебен О даровании победы, после чего подобные молебствия стали совершаться во всех храмах Русской Церкви. Была организована широкая кампания по сбору средств, на которые были построены и переданы действующей армии танковая колонна имени Дмитрия Донского и эскадрилья имени Александра Невского.

В условиях войны, для сплочения народов СССР и военно-политического союза с Великобританией и США И. В. Сталин стал перед необходимостью прекратить антирелигиозную и антицерковную кампании в СССР, которые имели крайне негативное воздействие на общественное мнение союзных держав; Рузвельт прямо обусловил оказание помощи ослаблением репрессий против религии в СССР. «Уже в конце октября 1941 прибывший в Москву его личный представитель А. Гарриман сообщил Сталину об обеспокоенности американской общественности судьбой Русской Церквии передал просьбу президенте улучшить её правовое и политическое положение в России»

Другим серьёзным фактором в ослаблении репрессий против религии было церковное возрождение на территориях СССР, находившихся под контролем Германии: перешедшие в стратегическое наступление Вооружённые Силы и карательные органы СССР по соображениям политической целесообразности не могли сразу возобновлять на занимаемых территориях прежнюю репрессивную практику. 25 января 1944 псаломщик Николо-Конецкого прихода Гдовской области С. Д,Плескач писал митрополиту Алексию: «Могу сообщить, что русский человек совершенно изменился, как только появились немцы. Разрушенные храмы воздвигались, церковную утварь делали, облачения доставляли оттуда, где сохранилось. Крестьянки вешали чистые вышитые самими полотенца на иконы. Появилась одна радость и утешение. Когда всё было готово, тогда приглашали священника и освящался храм. В это время были такие радостные события, что я не умею описать»

5 июня 1943 И. В. Сталин подписал секретное постановление Государственного комитета обороны Об утверждении мероприятий по улучшению зарубежной работы разведывательных органов СССР, в котором религиозные организации впервые были отнесены к объектам, представляющим интерес для органов внешней разведки СССР.

В преддверии Тегеранской конференции, состоявшейся в конце 1943, «его намерение состояло в том, чтобы вновь надавить в целях открытия второго фронта, а также в стремлении увеличения помощи. Он решил, что приспело время сделать публичный жест и продемонстрировать свою лояльность к Церкви. Он считал, что Запад оценит такой сигнал и это повлечёт желаемый ответ»

3 сентября офицер НКГБ Г. Г. Карпов (будущий Председатель Совета по делам РПЦ) доставил в срочном порядке Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия и его сотрудников из Ульяновска, где церковное руководство Патриархии находилось в эвакуации с октября 1941, в Москву.

4 сентября 1943 года произошла встреча И. В. Сталина с Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Сергием (Страгородским) и митрополитами: Ленинградским Алексием (Симанским) и Киевским Николаем (Ярушевичем), постоянно пребывавшим в Москве(Фактическая церковная власть в созданном 20 августа 1941 Рейхскомиссариате Украина принадлежала тогда «Администратору Автокефальной Украинской Православной Церкви» Архиепископу Поликарпу (Сикорскому), назначенному в декабре 1941 митрополитом Варшавским Дионисием (Валединским) на основании указаний Вселенского Патриарха Вениамина и по согласованию с властями Рейхскомиссариата). На встрече от лица правительства СССР, согласно записям Г. Карпова, И. В. Сталиным было заявлено: «что церковь может рассчитывать на всестороннюю поддержку Правительства во всех вопросах, связанных с ее организационным укреплением и развитием внутри СССР»; было принято решение о создании специального правительственного органа — Совета по делам Русской православной церкви, во главе которого был поставлен Г. Г. Карпов.

8 сентября, в резиденции бывшего германского посла в Чистом переулке, состоялся Cобор епископов, избравший Сергия Патриархом Московским и всея Руси. Патриаршая Церковь была легализована де-факто и получила свое нынешнее официальное наименование — Русская Православная Церковь взамен использовавшегося до того: Поместная Российская Православная Церковь, что также означало фактическое непризнание государством обновленческих структур.

12 сентября возобновилось издание Журнала Московской Патриархии.

С 19 по 28 сентября 1943 года в Москве, по приглашению Патриархии, находился второй по старшинству иерарх Церкви Англии архиепископ Йоркский Сирил Гарбетт (Cyril Forster Garbett), что означало возобновление внешнеполитической деятельности руководства Патриархии. 21 сентября Сирил Гарбетт, в литургическом облачении присутствовал в алтаре во время совершения Патриархом Сергием литургии в Богоявленском соборе. 24 сентября The New York Times цитировала Архиепископа Гарбетта о том, что «он убеждён, что в Советском Союзе существует полнешая свобода религии».

Открытые германскими властями храмы, как правило, не закрывались; было открыто некоторое количество прежде закрытых храмов, Троице-Сергиева Лавра, духовные учебные заведения; при Свяшенном Синоде были организованы Издательский отдел (1945) и Отдел внешних церковных сношений (1946). В 1948 в своей объяснительной записке в Политбюро Совет по делам РПЦ привёл следующие данные о количестве церквей и молитвенных домов в СССР:

«На 1 января 1948 г. в СССР было 14 329 действующих церквей и молитвенных домов (11 897 церквей и 2432 молитвенных дома, что составляет 18,4 % к количеству церквей, молитвенных домов и часовен в 1914 г., когда их было 77 767). Количество церквей в Украинской ССР составляет 78,3% к их числу в 1914 г., а в РСФСР — 5,4%… Увеличение числа действующих церквей и молитвенных домов произошло по следующим причинам: а) в период войны на территории, подвергавшейся немецкой оккупации, было открыто 7547 церквей (фактически еще больше, так как значительное число церквей после войны перестало функционировать ввиду ухода духовенства вместе с немцами и вследствие изъятия нами у религиозных общин школьных, клубных и т. п. зданий, занятых ими во время оккупации под молитвенные дома); б) в 1946 г. перешел в православие 2491 приход униатской (греко-католической) церкви в западных областях УССР; в) за 1944—1947 гг. вновь открыто с разрешения Совета 1270 церквей, главным образом в РСФСР, откуда были многочисленные и настойчивые просьбы верующих».

В 1955—1956 из лагерей и ссылок возвратились некоторые епископы и священники. Число зарегистрированных православных обществ (приходов) на 1 января 1957 составляло 13 477.

Однако, несмотря на «потепление» в отношениях Церкви и государства, Церковь непрестанно пребывала под государственным контролем, и любые попытки расширения её деятельности вне стен храмов встречали отпор, вплоть до административных санкций. Уже с конца 1950-х годов наметилась новая волна давления на церковь. Основанием для этого теперь уже были не политические обвинения, а борьба против «религиозных пережитков» в сознании людей. В течение 1958—1965 количество зарегистрированных православных обществ сократилось до 7551. Вместе с тем власти стремились использовать авторитет Церкви для укрепления позиций СССР в международном сообществе. С этой целью в 1961 году было инициировано вступление её (и ряда других христианских религиозных организаций) во Всемирный Совет Церквей.

Период 1965—1985 может считаться временем относительной стабильности во взаимоотношениях государства и церкви при появлении некоторых признаков её внутреннего укрепления и роста. Началось омоложение кадров духовенства, рост их образовательного уровня и богословской подготовки; в связи с миграцией населения из сельской местности в города увеличивался удельный вес городских общин. Возрастало количество людей, соблюдавших религиозную обрядность. В общественном мнении укреплялись позитивные оценки духовного влияния религии на людей.

Огромное значение на зарождение правозащитного движения в СССР и возрождение интереса к Церкви в среде интеллигенции имело Открытое письмо священников Г. Якунина и Н. Эшлимана в ноябре 1965.

Переломным моментом в отношениях жизни церкви явилось празднование 1000-летия крещения Руси. Подтверждением принципиального изменения вероисповедной политики государства явилось избрание в 1989 около 300 служителей различных религий, в том числе 192 православных, народными депутатами Советов различных уровней.

Распад СССР вызвал центробежные тенденции и в церкви. На территории бывших союзных республик начали создаваться (нередко при поддержке властей) независимые от Русской Православной Церкви церковные структуры. В конфликтных условиях произошло фактическое отделение от Русской Православной Церкви некоторого числа приходов на Украине и образование на их основе Украинской Православной Церкви (Киевский Патриархат). В Молдавии часть приходов перешла в юрисдикцию Румынской Патриархии. В Эстонии часть приходов также вышла из-под юрисдикции Московского Патриархата, приняв покровительство Константинопольского патриарха.

Полный статус юридического лица был обретён Русской Православной Церковью 30 мая 1991, когда Министерством юстиции РСФСР был зарегистрирован Гражданский устав Русской Православной Церкви, одобренный Священным Синодом 31 января того же года, что стало возможным с изменением законодательства о свободе совести и религиозных организациях в СССР. До того, правовой статус Русской Православной Церкви регулировался Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР о религиозных объединениях от 8 апреля 1929 года, изданным на основании Декрета СНК РСФСР от 20 января 1918 Об отделении церкви от государства и школы от церкви.

Поможем написать любую работу на аналогичную тему

Расшифровка Как Русская церковь выживала в СССР

Содержание девятой лекции из курса «История православной культуры»

С приближением мировой войны власть постепенно отказывалась от курса на уничтожение Церкви и религии в стране. Нужно сказать, что никакой еди­но­временной директивы, прекращающей репрессии, не было. Не в духе власти было связывать себя писаными обязательствами. Более того, даже на начальном этапе Великой Отечественной войны репрессии против духовен­ства идут параллельно с проявлениями этой новой, уже более терпи­мой к рели­гии политики. Так постепенно советская власть, большевистская политическая религия переходит ко второму модусу отношений политической религии и ре­ли­гии традиционной — к инструментализации последней. Начи­нается так на­зы­ваемый в историографии новый курс Сталина с Русской право­славной цер­ковью.

Первые проявления этого нового курса можно увидеть уже в конце 1930-х го­дов, когда к Советскому Союзу были присоединены по пакту Молотова — Риб­бентропа так называемые новые территории: Прибалтика, Западная Украи­­на, Западная Белоруссия, Бессарабия. На этих территориях существо­вали тыся­чи открытых православных приходов, и власть не перешла сразу к репрессиям против духовенства на новых территориях. Напротив, патриар­шей церкви было позволено назначить туда своих епископов, что было абсо­лют­но беспре­це­дент­но для 1930-х годов. Так оказалось, что в Русской церкви существует ми­тро­по­лит в Москве, митрополит Алексий (Симанский) в Ленин­граде, митро­по­лит Сер­гий (Воскресенский) в Риге, Николай (Ярушевич) в Киеве и епископ Алек­сий (Сергеев) в Молдавии.

Переломным моментом в политике советской власти в отношении Церкви счи­тается 1943 год, когда состоялась знаменитая встреча в Кремле Сталина с тремя митрополитами — и вскоре выборы нового патриарха Московского и всея Руси, которые власть не давала осуществить с 1925 года. Но этот мо­мент, этот рубеж мы должны воспринимать скорее как публичное заявление Сталина о своей но­вой политике, которая потаенным образом уже осуществля­лась с начала Вто­рой мировой войны. Какие цели власть преследует в полити­ке нового курса? И бо­лее частный вопрос: какова роль лично Сталина в форми­ровании новой по­литики, какие были его личные мотивы? Прежде всего мы должны отбро­сить предположения о возможном религиозном обращении Сталина. Он был прагматик, и во всех документах 1940-х годов — а он внимательно следил за пери­петиями церковной политики — мы видим жесткую, четкую руку праг­матика, которого интересует прежде всего внешнеполитический потен­циал Православной церкви. Но вместе с тем он поощрял и определенную мифоло­ги­зацию собственной личности, и в том числе когда она исходила от церковных иерархов. Например, от достаточно специфической фигуры митрополита Гор Ливанских Илии (Карами), который неоднократно в этот период посещал Со­вет­­ский Союз и превозносил вождя народов.

Какие цели преследует власть в политике нового курса? Прежде всего, и это глав­ное, это мобилизация религиозного ресурса для целей внешней политики СССР. Напомню, что встреча с тремя митрополитами в Кремле состоялась в пред­дверии Тегеранской конференции, где должна была обсуждаться пробле­ма открытия второго фронта. Сталину было очень важно показать, что совет­ская власть терпима к проявлениям религиозности и даже в России восстанав­ли­вается патриаршество. На следующем этапе развития военных действий 19 речь уже шла не только об отношениях с союзниками, но и о при­вле­чении на сторону СССР православных жителей Восточной Европы — Поль­ши, Прибалтики, Болгарии, Чехословакии, Югославии. На всех этих террито­риях православные верующие составляли значительное число. Наконец, после окончания Великой Отечественной войны речь шла о том, чтобы использовать церковные каналы в сложной дипломатической игре по привлечению на сторо­ну Советского Союза восточных патриархатов. Сталин вступал в условиях хо­лод­­ной войны в борьбу с Соединенными Штатами и Великобританией за вли­я­­ние на Ближнем Востоке, в других регионах мира, и ему там тоже тре­­бо­­валась поддержка церковного ресурса.

Кроме того, еще в ходе войны власть была заинтересована в активизации па­трио­тических настроений верующих и использовала церковную организа­цию в фискальных целях, поощряя сборы, например в фонд обороны, со сторо­ны религиозных организаций и тому подобное. Но при этом (это была очень важ­ная особенность нового курса) власть понимала, что, привлекая Церковь для решения своих задач, нужно делать шаги навстречу иерархии, навстречу духо­венству. Все это позволило Церкви возродиться и фактически воскреснуть из не­бытия. В этот период действовало около 14 тысяч храмов, несколько де­сятков монастырей, две духовные академии и девять семинарий. Церковь вы­шла из изоляции на международной арене, восстановила связи с другими пра­вославными церквами, которые были полностью прерваны в 1930-е годы. И в этом выходе Церкви из изоляции было совпадение интересов власти и Цер­кви в 1940-е годы.

Лицом эпохи был патриарх Алексий I (Симанский), дворянин, еще в молодости принявший монашество по убеждению, по сердечному влечению. Он, с одной стороны, воплощал в себе вот эту осторожную позицию Церкви, а с другой сто­роны, достаточно дипломатично добивался новых уступок со стороны власти. А для верующих он запомнился как совершенно уникальный служитель Боже­ственной литургии, которая могла воспитывать верующих сама по себе, без слов, поскольку говорить проповеди или издавать литературу у Церкви, конечно, не было никакой возможности. Интересно, что еще одна фигура, которую нельзя не упомянуть в контексте разговора о 1940-х годах, наверное, это был архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), хирург и одновре­мен­но епископ Русской церкви, прошедший заключение, ссылки, пытки в тюрьме в эпоху Большого террора. Он, удостоенный в этот период Сталин­ской премии за свои медицинские труды, воплощал в себе очень важный модус жизни Цер­кви. Значительное число верующих и духовенства всеми силами продол­жало служить своими знаниями и профессиональными навыками своей стра­не — владыка Лука оперировал в красноярском госпитале для эвакуи­рован­ных — и одновременно несло церковное служение.

После смерти Сталина еще некоторое время Церковь пользуется определенной свободой в отношениях с государством. 1954 и 1955 годы были временем осо­бенно активного открытия церквей, которого, кстати, не было в позднеста­лин­ский период. Притом что новое, уже более враждебное отношение к Цер­кви хру­щевского руководства начинает проявлять себя с 1954 года. Но в полной мере новое наступление на Церковь начинается с 1958 года.

Предыдущий период, так называемый новый курс в отношениях с церковью, понимается новым советским руководством как отклонение от ленинской по­литики времен культа личности. При этом новое наступление достаточно хо­рошо спланировано. Начинается оно с финансовой реформы, которая факти­чески означала изъятие средств у епархий и патриархии через повыше­ние, единовременное повышение налога на свечи. У Церкви исчезает возмож­ность поддерживать финансово малые приходы, монастыри, семинарии, а у вла­сти появляется предлог для их закрытия: если верующие не могут их содержать, то зачем они нужны.

В 1961 году осуществляется так называемая административная реформа, в ходе которой священника, настоятеля прихода отстраняют от управления хозяй­ствен­ной деятельностью того же прихода. Существенно возрастает роль старо­сты, который управляет церковным хозяйством. И это был очень важный шаг советской власти по обретению инструментов контроля над церковным орга­низмом. Достаточно было подобрать кандидатуры для 200–300 наиболее зна­чимых, наиболее богатых церквей, а это прежде всего были соборные и кладби­щенские церкви каждой епархии. Староста в этих ключевых церквах очень помо­гал советской власти контролировать иерархию и Церковь, прежде всего осуществляя надзор за отчислениями этих церквей, приходов в епархию и в па­триархию. И таким образом косвенно советская власть могла держать под кон­тролем как епископа, так и центральное церковное управление.

Параллельно шла массированная пропагандистская кампания — и в том числе так называемый парад ренегатов, когда достаточно заметное число церковно­служителей, преподавателей семинарий заявили во всеуслышание с подачи советской власти о своем отречении от веры и Церкви.

В итоге к середине 1960-х годов была закрыта половина церквей, которые дей­ство­вали в СССР к концу нового курса. Закрыты были также десятки мона­сты­рей и шесть из девяти семинарий. Но одновременно власть продолжала ис­поль­­­зовать церковный ресурс во внешней политике, уже не очень считаясь с ее собственными запросами и нуждами. Ярким примером такого волюнта­ризма во внешней церковной политике было то, что Никита Хрущев настоял на том, чтобы Русская православная церковь отправила своих наблю­дателей в Ватикан на Второй Ватиканский собор, тогда как предварительно между православными церквами были достигнуты договоренности о том, что они никак не участвуют в этом католическом форуме.

После отставки Хрущева власть не собиралась отказываться от приобретенных инструментов давления на Церковь, хотя давление само было ослаблено. Более того, все попытки со стороны Церкви пересмотреть административную рефор­му 1961 года были властью блокированы. Продолжалось закрытие храмов, хотя уже не так интенсивно, как в хрущевское десятилетие. Но интересно, что 1970-е и первая половина 1980-х годов стали временем очень важным для вну­трен­ней жизни Церкви. В этот период, на рубеже 1960–70-х, появляются новые ве­рующие — молодые люди, выросшие вне традиционной религиозной среды, но искавшие новые формы церковной жизни и церковной деятельности. Од­ним из таких примеров была община Александра Огородникова, его рели­гиоз­ный семинар. В задачу Церкви входило найти для них новый язык, но, конечно, возможности ее в этом были очень ограниченны. В самиздате появ­ляются адре­­сованные новым верующим художественные произведения, пропо­веди священников или апологетика, пытающаяся отвечать на вызовы антире­лигиоз­ной пропаганды, в частности согласовать новые открытия, научные открытия, с библейской картиной мира.

В частности, примером такой самиздатской апологетики была книга крупного геолога и тайного священника отца Глеба Каледы «Библия и наука о сотворе­нии мира», которая имела подзаголовок: «Опыт естественно-научного толкова­ния Книги Бытия». Речь в ней шла о первой главе первой книги Библии, в кото­рой описываются семь дней творения, и показывалось, что подлинно современ­ные научные данные вполне могут быть согласованы с библейским повествова­нием. Это было очень важно для эпохи 1960–70-х годов, когда наука ставилась на службу антирелигиозной пропаганде.

Вообще православный самиздат тех десятилетий был исключительно разно­образен. В огромном количестве перепечатывались и распространялись, нередко даже на коммерческой основе, молитвословы и акафистники, жития святых, творения Святых Отцов, в частности сборники изречений Святых От­цов — «Добротолюбие» и «Древний патерик». Эта литература пользовалась широким спросом и была даже достаточно массовой. Но был и, так сказать, элитарный православный самиздат. Статьи, брошюры, в которых обсуждались различные стороны духовной жизни, а иногда и общественно-политической. С одной стороны, в самиздате ходила книга выдающегося отечественного пси­хиатра Дмитрия Евгеньевича Мелехова «Психиатрия и проблемы духовной жизни», в которой он демонстрировал синтез научно-медицинского и религи­оз­ного понимания личности. Фактически это был не законченный автором учебник по пастырской психиатрии для студентов семинарий. С другой сторо­ны, в самиздате шла полемика между православными либералами и консерва­то­рами, почвенниками. Выходили, но, как правило, недолго, почвеннические самиздатские журналы «Вече» и «Московский сборник» диссидента Леонида Бородина.

Идейным спорам уделялось большое внимание, но ими вовсе не ограничива­лось. Например, Татьяна Горичева издавала журнал «Мария» — православный журнал для женщин, в котором были публикации о литературе, искусстве и роли женщин в православии. Группа упомянутого мною Александра Огород­никова стала выпускать журнал «Община», в котором были в том числе мате­риалы исповедального характера о пути молодых членов этой группы к вере.

Новый поворот в религиозной политике советской власти происходит в период кризиса советской социально-политической системы, и в церковной истории он связывается прежде всего с празднованием юбилея — тысячелетия Креще­ния Руси. Церковь начала готовиться к этому событию почти за десять лет до 1988 года. Она всячески использовала кризис советской политической си­сте­мы для того, чтобы выйти из гетто и заявить о свом присутствии, так или иначе, в общественной жизни. Торжества, посвященные тысячелетию Креще­ния Руси, состоялись летом 1988 года. Прошел особый, юбилейный Помест­ный собор Русской православной церкви, на котором были прославле­ны девять свя­тых, которые олицетворяли собой весь ее тысячелетний истори­ческий путь. А уже в следующем году на особом Архиерейском соборе Церковь прославила святейшего патриарха Тихона и начала прославлять святых совет­ского периода. Нужно обратить внимание, что патриарх Тихон для советской власти в этот мо­мент был еще контрреволюционером, пререкаемой фигурой, но Церковь уже готова была заявить о нем как о святом, подтвердив то почита­ние, которое все­гда патриарх имел в народе. Прославление новомучеников, которое шло после этого в течение всех 1990-х годов, как бы подводило черту и давало нрав­ствен­ную оценку всему прошедшему столетию. В подвиге ново­мучеников она про­слав­ляла подвиг верности своему призванию, своей вере, который эти люди продемонстрировали в эпоху гонений, когда они жили как христиане вопреки общим условиям, вопреки тому, на чем настаивала власть.

В октябре 1990 года был принят новый закон СССР — «О свободе совести и ре­ли­­гиозных организациях», который фактически демонтировал советскую си­стему контроля, созданную декретом 1918 года и постановлением 1929 года.

Русская церковь в XX веке пережила самые масштабные гонения в своей исто­рии, а пожалуй, и в истории христианской церкви. Несмотря на это, мы можем сказать, что в своей части Россия оставалась христианской страной, потому что сотни тысяч, а возможно, и миллионы наших соотечественников в эту эпоху чудовищных преследований продолжали жить. Свя­щенники оставались верны священнической присяге, монахи — обетам, миряне — своей вере. С другой стороны, Церковь долгие десятилетия находи­лась в гетто, подвергалась самым разнообразным изощренным ограниче­ниям. И это не могло не сказаться на ее жизни.

Если мы обратимся к сфере церковно-государственных отношений, то увидим, что сегодня церковь, как и сто лет назад, снова находится перед лицом свет­ского государства. Священный собор Русской церкви 1917–1918 годов предлагал будущему Российскому государству заключить правовой договор — конкордат, в котором были бы обозначены взаимные права и обязанности. Советский пе­риод прервал этот процесс выработки правовых норм взаимодействия Церкви и государства. Думается, что в обозримом будущем этот процесс будет возоб­нов­лен и начнется постепенная кристаллизация правовых, закрепленных в за­коне форм государственно-церковных отношений. Это нужно оценивать поло­жительно: любое правовое регулирование лучше волюнтаризма для обеих сторон.

С другой стороны, к наследию советского периода относится слабая вовлечен­ность верующих в деятельность церковных институтов — приходов, братств, различных христианских общественных организаций. Иногда, говоря об этом явлении, употребляют слово «расцерковление». При этом (и это тоже мировой тренд) во многих странах люди часто называют себя верующими, но часто не отождествляют себя с церковной институцией или отожде­ствляют только формально, на деле не участвуя в жизни ее структур, например приходов. В связи с этим для духовенства в нашей стране, как и мире, возни­кает задача начать и постепенно углублять диалог с обществом, со своей па­ствой. Он был крайне затруднен в советские годы, но уже тогда начали дей­ствовать интересные тенденции, которые могли бы ему помочь.

Обратим внимание. Сегодня в России мы имеем дело не с механическим вос­становлением утраченного, а с процессом инкультурации, с творче­ским процессом вхождения Церкви в современную, модерную культуру России и всех стран постсоветского пространства. Этот процесс начался еще в 1970-е годы с пробуждением первого интереса к Церкви и к ее культуре у молодых об­ра­зованных горожан. В 1980-е годы, в период празднования 1000-летия Кре­ще­­ния Руси, этот интерес был как бы легализован, а в 1990-е и 2000-е полу­чил дальнейшее развитие. В ходе этого процесса рождается новая церков­ная куль­тура, а также вырабатывается новый язык коммуникации Церкви и обще­ства. Русская церковь впервые в своей истории имеет дело с таким обще­ством — городским, а не сельским, секуляризованным, или «расцерков­лен­ным», доста­точно высокообразованным, информационным. Эти харак­те­ри­стики совре­мен­ного общества являются объективной реальностью, и Церкви придется задействовать весь свой творческий потенциал, чтобы перевести на его язык свое вечное учение. Совершенно очевидно, что инкуль­турация (как и десекуля­ризация) относится к процессам большой длитель­ности, и ее явные плоды мы увидим только через несколько поколений.

Русская Православная Церковь и государство в 1917-1990 годах: правовой аспект

(Доклад на конференции “Государство, Церковь, общество: исторический опыт и современные проблемы”)

События 1917 года внесли радикальные перемены в церковно-государственные отношения. Русская Православная Церковь на Поместном Соборе 1917-18 гг. выразила свой взгляд на правомерные отношения Церкви и государства в соборном “Определении о правовом положении Православной Российской Церкви”, принятом 2 декабря 1917 года. Своеобразие этого документа заключается в том, что, с одной стороны, он не воспроизводит схему церковно-государственных отношений, существовавшую в Российской Империи, а с другой, – он вполне игнорирует и складывавшуюся на исходе 1917 года реальную политическую и законодательную ситуацию.

Уже Временное Правительство рядом актов: ликвидацией церковно-приходских школ, провозглашением Закона Божия факультативным предметом – сделало решительный шаг в сторону неконфессионального государства. Воинствующая атеистическая программа большевиков, захвативших власть в октябре 1917 года, была хорошо известна и раньше, а теперь начала проводиться в жизнь. Поместный Собор, таким образом, решал вопрос об отношениях между Церковью и государством, отвлекаясь от сложившейся ситуации, решал его принципиально, иными словами, предлагал идеальную по своим представлениям норму таких взаимоотношений.

В “Декларации”, которая предваряла “Определение”, требование о полном отделении Церкви от государства сравнивается с пожеланием, “чтобы солнце не светило, а огонь не согревал. Церковь, по внутреннему закону своего бытия, – говорится далее в тексте “Декларации”, – не может отказаться от признания просветлять, преображать всю жизнь человечества, пронизывать ее своими лучами”.

Основные положения “Определения”, принятого Собором, гласили:

1. Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском государстве первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение, подобающее ей как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Российское государство.

2. Православная Церковь в России в учении веры и нравственности, богослужении, внутренней духовной дисциплине и сношениях с другими автокефальными Церквами независима от государственной власти и, руководствуясь своими догматико-каноническими началами, пользуется в делах церковного законодательства, управления и суда правами самоопределения и самоуправления [. ]

4. Государственные законы, касающиеся Православной Церкви, издаются не иначе, как по соглашению с церковною властью [. ]

7. Глава Российского государства, министр исповеданий и министр народного просвещения и товарищи их должны быть православными [. ]

9. Православный календарь признается государственным календарем.

10. Двунадесятые праздники, воскресные и особо чтимые Православною Церковью дни признаются в государстве неприсутственными днями [. ]

12. Добровольный выход из Православия допускается не ранее достижения возраста, установленного для вступления в брак. Прежде этого возраста дети могут оставить Православие только по желанию родителей, и притом лишь в случае оставления Православия самими родителями; от детей, достигших 9-летнего возраста, требуется их согласие [. ]

14. Церковное венчание по православному чину признается законною формой заключения брака [. ]

18. Учреждаемые Православной Церковью низшие, средние и высшие школы как специально-богословские, так и общеобразовательные, пользуются в государстве всеми правами правительственных учебных заведений на общем основании.

19. Во всех светских государственных и частных школах воспитание православных детей должно соответствовать духу Православной Церкви; преподавание Закона Божия для православных учащихся обязательно как в низших, так и в высших учебных заведениях, содержание законоучительских должностей в государственных школах принимается за счет казны.

20. Удовлетворение религиозных нужд членов Православной Церкви, состоящих в армии и флоте, должно быть обеспечено заботой государства; каждая воинская часть должна иметь православное духовенство. “

Установившаяся тогда в России государственная власть в своей правовой политике нисколько не сообразовывалась с этим соборным Определением. Более того, после Октябрьского переворота над легальным существованием Православной Церкви в России нависла прямая угроза. Большевистская программа в области церковно-государственных взаимоотношений в юридическом плане в основных чертах была реализована уже в январе 1918 года. 20 января был опубликован составленный самим председателем Совнаркома “Декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви”. Этот декрет не только обозначал формальный, юридический разрыв многовекового союза между Церковью и государством, разрыв, предрешенный уже Февральской революцией; он легализовал гонения на Церковь.

Православная Церковь была отделена от государства, но при этом не получила прав частного религиозного общества. Принципиальное отличие советского законодательства “о культах” от правового режима отделения Церкви в таких государствах, как США или Франция, заключалось в последних параграфах “Декрета”, положения которых неизменно воспроизводились в более поздних актах: “Никакие церкви и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют. Все имущества существующих в России церквей и религиозных обществ объявляются народным достоянием”. Храмы, святые иконы, священные сосуды отнимались у Церкви. Церковь лишалась всякой собственности.

Правда, по декрету, Церковь могла продолжать пользоваться и храмами, и богослужебной утварью, но лишь “по особым постановлениям местной или центральной государственной власти”. Декрет запрещал религиозное воспитание и образование детей в общеобразовательной школе. Этот декрет явился юридической подготовкой к изъятию церковных ценностей, к закрытию монастырей и духовных школ, к противоправным судам и расправам над священнослужителями и благочестивыми мирянами.

Русская Православная Церковь на Соборе 1917-18 гг. не признала законности “Декрета”, как не признавала она до заявлений Патриарха 1923 года законности советской власти вообще.

В Конституцию РСФСР 1918 и последующие советские конституции неизменно входили фундаментальные положения декрета 1918 года, устанавливавшие драконовский режим для Православной Церкви и иных религиозных общин в России и Советском Союзе. Впрочем, в одном отношении Конституция 1918 года отличалась в лучшую сторону от позднейших советских конституций – в 1918 году большевики ещё не запрещали “религиозную пропаганду”.

8 апреля 1929 г. президиум ВЦИК принял постановление “О религиозных объединениях”, по которому религиозным общинам дозволялось лишь “отправление культов” в стенах “молитвенных домов”, просветительская и благотворительная деятельность категорически воспрещалась. Духовенство устранялось от участия в хозяйственных и финансовых делах так называемых “двадцаток”. Частное обучение религии, дозволенное декретом 1918 г. “Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви”, теперь могло существовать лишь как право родителей обучать религии своих детей.

XIV Всероссийский Съезд Советов изменил 4 статью Конституции, в новой редакции говорилось о “свободе религиозного исповедания и антирелигиозной пропаганды”. Для борьбы с религиозными предрассудками в стране вводилась 5-дневная рабочая неделя со скользящим выходным днем.

5 декабря 1936 г. на Восьмом Чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов было объявлено о принятии новой Конституции СССР. В отличие от прежних, в ней впервые провозглашалось равноправие всех граждан, в том числе и “служителей культа”. В статье 124 новой Конституции записано, что “в целях обеспечения за гражданами свободы совести Церковь в СССР отделена от государства и школа от Церкви”. Но эта Конституция уже не допускала свободу религиозной пропаганды, а только свободу “отправления религиозных культов”. Конституция провозглашала: “Свобода отправления религиозных культов и свобода антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами”.

Неравноправие верующих и неверующих в этой статье демонстрируется вполне откровенно, хотя в ином месте Конституция провозглашала равноправие всех граждан, независимо от их отношения к религии. 1937г. развеял надежды на перемены, которые возникли тогда в связи с изданием новой Конституции. Этот год стал торжеством революционного террора, залившего страну кровью. Жертвами репрессий стали миллионы людей разных мировоззрений и принадлежавшие ко всем слоям общества. Особенно тяжело пострадало в конце 30-х годов православное духовенство. Почти весь епископат был перебит. Священнослужители, оставшиеся в живых, в значительном большинстве оказались в лагерях и тюрьмах.

Частичная нормализация церковно-государственных отношений в 1943 году почти не отразилась в законодательных актах, которым в ту пору важного значения не придавали. Церковь получила относительно сносные условия для своего существования чрез административные распоряжения властей. В 1945 г. Совнарком СССР принял секретное постановление, которым предоставил исполнительным органам религиозных организаций “права ограниченного юридического лица”. Они касались “приобретения транспортных средств, аренды, строительства и покупки в собственность строений для своих нужд, производства церковной утвари, предметов религиозного культа и продажи их обществам верующих”. Зловещее постановление 1929 года в послевоенные годы практически игнорировалось, хотя не было отменено.

О нем вспомнили в разгар хрущевских гонений на Церковь. На политическом уровне решение о возобновлении гонений принято было в 1958 году. 4 октября 1958 г. ЦК КПСС вынес секретное постановление под длинным названием “О записке отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС по союзным республикам “О недостатках научно-атеистической пропаганды””, которое обязывало партийные, комсомольские и общественные организации развернуть пропагандистское наступление на “религиозные пережитки” советских людей. Государственным учреждениям предписывалось осуществить мероприятия административного характера, направленные на ужесточение условий существования религиозных общин. И первым актом правительства в наступлении на Церковь было издание двух постановлений Совета Министров СССР от 16 октября 1958 года “О монастырях в СССР” и “О повышении налогов на доходы епархиальных предприятий и монастырей”. В первом поручалось Советам министров союзных республик, Совету по делам Русской Православной Церкви и Совету по делам религиозных культов в шестимесячный срок изучить вопрос о сокращении количества монастырей и скитов и внести в Совет министров СССР предложения по этому вопросу, предписывалось также сократить размеры земельных угодий, находившихся в пользовании монастырей. Постановлением о налогах Церкви запрещалось продавать свечи по ценам более высоким, чем они приобретались в свечных мастерских. Это было серьезным ударом по доходам и бюджету церковных приходов, потому что теперь приобретение свечей в мастерских стало убыточным для храмов, и оно, естественно, сократилось, что в свою очередь привело к закрытию свечных мастерских. Из-за снизившихся доходов храмов распускались и платные церковные хоры. Вследствие драконовских постановлений Совмина финансовое положение некоторых епархий пришло в крайне расстроенное состояние.

31 марта 1961 года в Совет по делам Русской Православной Церкви были приглашены Святейший Патриарх и находящиеся в Москве постоянные члены Синода. Председатель Совета предложил архипастырям провести коренную реформу приходского управления: “Надо пересмотреть отдельные пункты “Положения об управлении Русской Православной Церковью”, чтобы во главе общины был исполнительный орган, а не настоятель церкви”. Юридическим аргументом, который использовал представитель государственной власти, было требование привести “Положение об управлении Русской Православной Церковью” в строгое соответствие с постановлением ВЦИК и Совнаркома РСФСР от 1929 г. “О религиозных объединениях”, по которому священнослужители как лица, лишенные избирательного права, устранялись от участия в хозяйственных делах религиозных общин, хотя это постановление находилось в грубом противоречии с Конституцией СССР 1936 г., предоставившей всем гражданам одинаковые права.

18 июля 1961 г., в день памяти преподобного Сергия Радонежского, в Троице-Сергиевой лавре состоялся Архиерейский Собор, который вынужден был внести радикальные изменения в 4-ю часть “Положения об управлении Русской Православной Церковью”, продиктованные Советом и негативно сказавшиеся на приходской жизни.

После отставки Хрущева прямые гонения на Церковь остановились, но её правовой статус оставался прежним. Закрыт был путь и к пересмотру решений Архиерейского Собора 1961 года. В 70-х гг. церковная жизнь оставалась относительно стабильной и протекала без потрясений, подобных тем, какие выпали на долю Церкви десятилетие назад, в годы хрущевских гонений. Государственная политика по отношению к Церкви оставалась в основных своих чертах неизменной, какой она сложилась после отставки Хрущева: жесткий, тотальный контроль за всеми проявлениями церковной жизни, противодействие попыткам расширить сферу дозволенного для Церкви, но без массовых репрессий против духовенства или верующих мирян, без массового закрытия церквей и без шумных пропагандистских атеистических кампаний.

В 1975 г. Президиум Верховного Совета СССР своим указом внес изменения в сохранявшее силу постановление ВЦИК и СНК РСФСР 1929 г. “О религиозных объединениях”. Эти изменения главным образом коснулись имущественных прав Церкви. Указом отменялась формулировка “Постановления” 1929 г.: “Религиозные объединения и группы верующих не пользуются правом юридического лица”. В то же время в нем не декларировалось и усвоение религиозным объединениям такого права. Вместо этого в указе говорилось о “приобретении церковной утвари, предметов религиозного культа, транспортных средств, аренды, строительства и покупки строений для своих нужд в установленном законом порядке”.

В то же время дополнения, внесенные указом, еще более сужали круг дозволенной законом церковной деятельности: “Религиозные общества имеют право производить складчины и собирать добровольные пожертвования только на цели, связанные с содержанием молитвенного здания, культового имущества, наймом служителей культа и содержанием исполнительных органов. Религиозные шествия, совершение религиозных обрядов и церемоний под открытым небом, а также в квартирах и домах верующих допускается с особого каждый раз разрешения исполнительного комитета районного, городского, Совета депутатов трудящихся”.

Ничего нового в советское законодательство, касающееся статуса религиозных общин, не вносила и принятая в 1977 г. очередная Конституция СССР, 52 статья которой гласила: “Гражданам СССР гарантируется свобода совести, то есть право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, отправлять религиозные культы или вести атеистическую пропаганду. Возбуждение вражды и ненависти в связи с религиозными верованиями запрещается. Церковь в СССР отделена от государства и школа от Церкви”.

Неравноправие граждан СССР в зависимости от их отношения к религии очевидным образом вытекало из этой статьи Конституции, несмотря на декларируемый в иных местах этого документа принцип равенства всех граждан СССР независимо от национальности, расы, пола, отношения к религии. Граждане с атеистическими убеждениями, согласно Конституции, могли свободно пропагандировать их, а верующим предоставлялось лишь право “отправлять религиозные культы”. Столь откровенное неравноправие граждан разных категорий сообщало Советскому Союзу черты сословного государства.

Значительные перемены в правовом статусе Русской Православной Церкви и других религиозных объединений произошли на исходе существования Советского Союза. 1 октября 1990 г. был принят Закон СССР “О свободе совести и религиозных организациях”, утвердивший за отдельными приходами, церковными учреждениями, в том числе и Патриархией, права юридического лица. У Церкви появилось право иметь в собственности недвижимость, защищать свои интересы в судебном порядке, религиозные организации могли теперь участвовать в общественной жизни и пользоваться средствами массовой информации.

Исключительно важное положение нового закона содержалось в статье 6, которая, хотя и подтверждала принцип отделения школы от Церкви, тем не менее открывала юридическую возможность для религиозного обучения детей. “Религиозные организации, имеющие зарегистрированные в установленном порядке уставы (положения), вправе в соответствии со своими установлениями создавать для религиозного образования детей и взрослых учебные заведения и группы, а также проводить обучение в иных формах, используя для этого принадлежащие или предоставляемые им в пользование помещения “. Закон запрещал командованию воинских частей препятствовать участию военнослужащих в богослужениях в свободное время; он дозволял совершение “религиозных обрядов” в больницах, госпиталях, домах для престарелых, в тюрьмах и лагерях, причем администрации этих учреждений предписывалось оказывать содействие в приглашении священнослужителей.

Новый закон сохранял прежний Совет, но менял его функции, лишал его властных полномочий по отношению к религиозным организациям: “Государственный орган СССР по делам религий является информационным, консультативным и экспертным центром”. Новый закон был более благоприятным для Церкви, чем действовавшее до тех пор постановление ВЦИК 1929 г., но действовал он недолго — всего 15 месяцев — ровно столько, сколько оставалось существовать СССР.

Спустя месяц после издания союзного закона был принят российский закон “О свободе вероисповеданий”. Он не предусматривал уже правительственного учреждения, подобного Совету по делам религий; вместо него в Верховном Совете была образована Комиссия по свободе совести и вероисповеданиям.

Положение об отделении школы от Церкви формулировалось в российском законе в более деликатной форме: “Государственная система образования и воспитания носит светский характер и не преследует цели формирования того или иного отношения к религии”. При этом, однако, преподавание вероучения на факультативной основе допускалось в любых дошкольных и учебных заведениях и организациях. Преподавание же “религиозно-познавательных, религиоведческих и религиозно-философских дисциплин” могло входить в учебную программу государственных учебных заведений.

© Онлайн библиотека сайта Православие и мир, 2011–2021

Оцените статью
Добавить комментарий